Над черным покрывалом облаков, ритмично поблескивая бортовыми огнями, летел самолет. Это был обыкновенный Боинг 747, выполнявший свой обычный чартерный рейс. Сейчас на борту находилось восемь в своих уютных креслах сто двадцать семь пассажиров, которых обслуживало восемь членов экипажа.

Так как полет длился уже шесть часов, а до пункта назначения предстояло лететь еще часа три, каждый из пассажиров убивал время по-своему. Одни напялив наушники, чтобы не мешать соседям, смотрели телевизор или слушали музыку, другие уткнулись в книги или газету, взятую с собой в дорогу, а третьи, и таких было большинство, мирно дремали или уже спали в откинутых назад креслах.

В одном из проходов, толкая перед собой тележку с напитками, и предлагая их, а также буретрброды и легкие закуски еще не спящим пассажирам, пробиралась стюардесса.

- Хотите, что-нибудь выпить? – спросила она негромко двух молодых людей, сидевших по левому борту лайнера.

Один из них , что-то высматривавший сквозь иллюминатор, бросил в ее сторону короткий взгляд, затем переглянулся с сидевшим рядом приятелем, перелистывавшим страницу мужского журнала.

- Будешь что-нибудь? – спросил.

Второй парень отвлекся, посмотрел на стюардессу:

- Да, если можно, апельсиновый сок.

- Мне томатный, – сказал первый.

- В общем, один томатный, один апельсиновый. – усмехнулся второй, и в ожидании, пока стюардесса выполнит заказ, стал с интересом рассматривать ее фигуру.

Стюардесса это заметила.

- Что вы делаете? – спросила она, передавая парню у окна стакан томатного сока.

- Смотрю на вас, – просто сказал парень. – Вы не представляете, как тут скучно. Все спят, этот, – кивнул на соседа.  – звезды рассматривает. Прямо ужас какой-то, поговорить не с кем. Вот что вы делаете после приземления?

Стюардесса улыбнулась. И проятнула парню стакан с апельсиновым соком.

 - Меня муж встречать будет, - сказала она.

Первый парень оживился, провернулся ко второму:

- О, классно. Может и тебя встретит за компанию?

Второй саркастично улыбнулся.

 - Вот что бы я делал без твоих…

Раздался грохот. Самолет внезапно тряхнуло так, что стюардесса потеряла равновесие, и завалилась на соседнее кресло, разбудив одного из пассажиров. Кто-то вскрикнул, стюардесса потянулась за тележкой, но та накренилась и стала убегать. Затем раздался грохот сильнее прежнего. Взрывная волна сорвала с петель дверь туалета, сбила с ног пассажирку, и вихрем пронеслась по салону. Следом метнулся столб пламени, обдавая жаром пузырящуюся кожу, выплавляя пластик из обшивки и выжигая ткань из сидений, заползая во все щели и дыры, и стараясь любой ценой вырваться на свободу. В одно мгновение разбушевавшийся огонь накрыл собой пассажиров…

Я проснулся. Некоторое время лежал, глядя в потолок на вентилятор, затем сел, и устало вздохнув. Смахнул ладонью капельки пота с лица. Спина тоже была мокрой.

Чертов кошмар. Словно игла вонзается каждый раз в мозги. А ведь уже два года прошло, обычно ведь все забывается, стирается, или накрывается других ворохом воспоминаний, а этот нет, сука, не хочет уходить, преследует, причем почти постоянно. И так реально, что я просыпаюсь, а такое впечатление, что в воздухе дышать нечем от запаха гари: резины, пластика, ткани, человеческой плоть и волосы… Каждый раз сон такой глубокий и явственный, словно все происходит на самом деле, ярко, с запахами, тактильными ощущениями, когда прикасаешься к чему-то. И это чертова видеопленка в голове катается чуть ли не каждую ночь,  одними и теми же кадрами, теми же лицами, по разному местами, но все идет к тому же, той страшной катастрофе…

Я мотнул головой, отгоняя тревожные мысли и остатки наваждения. Запах паленой кожи исчез, а вот запах паленой резины и материи остался, и противным червячком настойчиво лез в ноздри. К тому же, все предметы в комнате приобрели странные очертания, стали отбрасывать причудливые пляшущие тени. Они плясали и перемигивались, то появлялись, то исчезали, невольно привлекая взгляд. Источник появления этих теней, как источник дыма, который не мог разогнать даже вентилятор, находился за дверью, из под которой пробивался яркий мелькающий свет.

Пожар, мелькнуло в голове. Я рывком взлетел с кровати, сунул за пояс пистолет, метнулся в душевую  комнату, где быстро намочил полотенце и обмотал себе лицо. Затем накинул куртку, и выглянул в коридор.

Тот был словно в тумане. Что мне не понравилось, это отсутствие шума. Когда есть пламя, оно издает звук, оно трещит, оно шумит. Пожара не было видно, хотя свет пляса в коридоре как костер в пионерском лагере. В коридоре же стояла мертвая тишина. На стенах перемигивались электрические лампы, которые и были причиной появления в номере мелькающих теней.

 Я оглянулся, прислушиваясь. Тишина и только. Ну, разве что слабый звук переменного тока, пульсирующего в лампочках. Никаких вскриков и воплей встревоженных постояльцев и орущего не своим голосом администратора, молчала сирена пожарной сигнализации, которая включалась как в ручном режиме, так и автоматически, после того, как датчики фиксировали задымление выше нормы. А тут сто процентов выше нормы.

Мой номер был в центре коридора, я окинул взглядом оба конца. Во втором, более освещенном мелькнула тень.

- Уважаемый! – крикнул я. – Это вы там фиг, знает что, курите?

Молчание было мне ответом, там только свет задрожал, как свеча на сквозняке.

- Офигеть разговорчивый народ…

Я быстро дошел до конца коридора, повернул за угол, и замер в нерешительности. Нет, вообще-то я решительный, чего уж там, просто кто бы тут ни был в коридоре за несколько секунд до меня, его и след простыл. А щелканья замков и скрипа открывающейся двери я не слышал. Зато из под одной из дверей вырывался свет, еще более яркий и пульсирующий, чем я видел у себя в комнате. Дымка рассеялась, я стоял в чистом от тумана коридоре, и вдыхал свежий, как после дождя, воздух. А еще я очень любопытен.

Именно поэтому я подошел к двери, постоял, правда, перед ней некоторое время, прислушиваясь, и ничего не услышав, решил постучать. Ну не пристрелят же меня из-за ночного стука в дверь. Хотя, будь лично я уставшим за день, и более злым, то, наверное, пальнул бы. Я стукнул по двери, и она сдвинулась с места. плохая примета. Я поднял глаза от дверной ручки на номер. «31». Затем пожал плечами, и что-то отключило во мне все признаки сомнения – я толкнул рукой дубовое дерево, из которого была сделан дверь, и шагнул во внезапно хлынувшую на меня волну ослепительного света.

Пелена спала с глаз через несколько секунд. И я застыл в оцепенении. Я видел много, не дай бог каждому такое видеть, но и то, что предстало перед моими глазами, заставило мою кровь похолодеть.

Небольшая, судя по всему ромбообразная, комната светилась своими стенами, которые были густо забрызганы бурой краской, ручейки которой стекали на такой же светящийся пол. С потолка, который перемигивался то вспыхивающими, то гаснущими люминесцентными лампами, одетыми в битые плафоны, некоторые из которых были наполовину сорваны, вместе с проводами свисали толстые и тонкие канаты цепей с крюками, как на скотобойне, на которых висели клочья и куски окровавленного мяса. На полу, усеянном отрубленными, оторванными конечностями и изуродованными остатками туловищ, шевелилась какая-то жутко пахнущая и противно попискивающая, клацающая острыми зубами, масса, которая при внимательном взгляде оказалась огромной стаей, больших и маленьких, перепачканных кровяной жижей крыс. Мне вдруг подумалось, что то, что я вижу, когда-то было человеком..

- Ты хочешь меня?- донесся тихий голос

Я поднял взгляд, и буквально впился в стену напротив. Там, в синяках и порезах, из которой сочилась кровь, порезах, словно сделанных острой бритвой, с некогда красивыми кистями рук, теперь пробитых крючьями, висела девушка лет двадцати пяти. Черные с металлическим отливом волосы были растрепаны по плечам, липли к вспотевшему и окровавленному, избитому лицу, голое тело, покрытое струйками стекающей крови, висело, вздернутое и зафиксированное нечеловеческим образом.

-  Хочешь меня? – прошептали ее потрескавшиеся губы.

В желудке заныло, перед глазами начало все плыть. Она смотрела прямо на меня, своими глазами, а я кроме отвращения и стремительно подступающей тошноты ничего не чувствовал. И еще, во мне стал нарастать ужас, бездонный, бескрайный, стал разворачивать подомной свою пропасть, я задрожал, но продолжал смотреть в ее глаза, не в силах шевельнуть даже пальцем. Даже моргнуть. Внезапно, какая-то сила толкнула меня в спину, затем раздался грохот закрывшейся двери. Ужас стеганул мое сознание, и я обернулся. Я не успел рассмотреть появившегося и закрывшего собой выход человека, но подсознательно отметил, что лица какового у него нет, только обожженная, покрытая кровавыми струпьями голова с остатками опаленных волос, бесформенным носом, маленькими узкими щелями белых, лишенных зрачков глаз, и четко выделявшихся на месте отсутствующих губ окровавленными зубами. На этом «лице» появилась злорадная, полная превосходства усмешка, хотя он наверное просто открыл рот. В окровавленных, местами лишенных кожи, пальцах правой руки блеснуло покрытое ржавчиной хищное лезвие опасной бритвы, которая спустя мгновение со свистом рассекла воздух в сторону моего лица. По щеке полоснула боль, с каким-то ужасающим и пронзительным хрустом лезвие рассекло мне щеку, врезалось в эмаль зубов, кроша их словно спички, а следом полоснуло и по невидимой призрачной грани, разделявшую реальность от галлюцинаций…

Я широко распахнул глаза, и проснулся.

Остатки кошмара удалось смыть только душем. Горячая вода нежными струями смыла почти все неприятные ощущения ночи, вместе с водой они ушли в забвение канализационных труб. Я ничего не помнил. Только перед глазами, каждый раз, когда их закрываю, мелькают какие-то образы, причудливые фигуры и тени.

Я вылез из душа, протянул руку за полотенцем, и обратил внимание, что мои пальцы дрожат. Сердце екнуло в каком-то странном предчувствии. Я смотрел на пальцы, много раз сжимавшие оружие разных калибров и размеров, и такого не было. Пульсация в голове усилилась, давление медленно поднималось, виски сдавило ватными тисками. Я оперся о стену напротив зеркала и закрыл глаза. Мелькнули тени,  небольшая пульсация прокатилась перед веками, я глубоко вздохнул, пытаясь успокоить непонятно почему ускорившееся сердце. Прошло около минуты, прежде чем давление нормализовалось. Я открыл глаза, смахнул с зеркала конденсат, и заглянул в свои глаза. Уставший? Спящий? Что-то среднее. Вот так я отдохнул, значит.

Стук в дверь вернул меня в реальность. Это был Марк.

В армейских ботинках, весь в хаки, рукавицы с прорезями для пальцев, он смотрел на меня загадочно, даже можно сказать с подвохом. Так обычно палач наблюдает за каторжником, уже зная, что того ждет, но просто должен делать свою работу изо дня в день. Головы с плеч, или еще какие методы по обездвиживанию тела, но это все так часто, что это уже привычка,  и только мимика у его подопечных разная, да по разному все идут на свою Голгофу.

- Готов? - спросил он.

Я показал ему на свои «боксерки», в которых стоял перед ним.

- Сам-то как думаешь? – спросил.

- Классные труселя, - парировал тот. – Я подожду в коридоре.

Он кивнул на дверь, и вышел, прикрыв за собой.

Оделся я быстро, натянул бейсболку, схватил сумку, и вышел, уже на ходу вспоминая, что пропустил обычный ритуал из ста отжиманий. Марк стоял в коридоре, опираясь на стенку, и грыз шоколад.

- Ты случайно ночью ничего не слышал? – спросил он. - Подозрительного?

- А должен был?

У Марка на лице появилось кислое выражение.

- А черт его знает,  - сказал он.

Он цокнул языком, и, оттолкнувшись от стены, направился вдоль одного из коридоров. Я двинул следом. Марк повернулся, и сунул мне плитку шоколада.

- Сегодня ночью в этой сраной гостинице кого-то грохнули.

Я машинально взял плитку.

- В каком смысле?

- В прямом. – Марк кивнул в конец коридора.

Только сейчас я заметил пульсацию в конце коридора, редкую, с задержкой, как у неисправного плафона. Рядом крутились двое, один с подобострастным видом, портье, второй, в манере человека, который привык задавать вопросы. Чем сейчас и занимался. Сколько мента не прячь под штатской одеждой, всегда нутро на свет вылезает. Особенно у  следователей, о которых я знаю не понаслышке.

Мы поравнялись. Следак прервал свою беседу, и остановил нас жестом, приметил нас еще только как мы вышли. Если бы пошли в другую сторону, наверное, бы побежал следом.

- Лейтенант Семенов, - представился он, сверкнув «корочкой». Я кажется даже увидел похожую фамилию, прежде чем удостоверение исчезло. – Вы тут живете?

- Это наш новый жилец,  - сказал подобострастно портье, за что был награжден таким ментовским взглядом, что мигом завял, и ушел в сторону, нервно грызть ногти.

- Вы тут живете? - снова спросил мент.

Я кивнул.

- Можно ваши документы? Нет, ваши я уже видел, - последнее он сказал Марку.

- В чем собственно дело? - спросил я, сунув удостоверение личности лейтенанту.

Дверь в соседнюю комнату открылась, появились двое с пластиковым мешком для трупов. О внутреннем содержимом можно было не догадываться, так прогибаться может только мертвец. Из открытой двери били вспышки фотоаппарата.

Мне это что-то напомнило. Что-то пыталось выбраться из подсознания, но безвольно потрепыхавшись, бессильно угомонилось, оставив только вопросительный осадок о чем-то знакомом, но неизвестном. Что-то из сна…

- Убийство, - сказал лейтенант так, словно речь шла об эпизоде из старого кинофильма. – Вы что-то знаете об этом?

- Я вообще-то сплю по ночам. – сказал я,  -  Привычка, знаете ли.

- Юморите? – на меня уставились пронизывающим взглядом

- Нет, какие в таких условиях шутки, - кивнул в сторону людей, утаскивающих труп.  – Кого?

- Не важно. Вы слышали что-то этой ночью? Около двух часов.

- Нет, спал как убитый, – подумал, что может посчитать издевкой, и поправился.  – Извините.

Лейтенант кивнул.

- Чувство юмора – это хорошо, - сказал он, и его взгляд скользнул по моей сумке. – Куда-то уезжаете?

- На природу, - сказал я, и хлопнул Марка по спине, тот поперхнулся шоколадом. – Собираемся на шашлыки  с другом. Давно не виделись, а шашлык самое то, чтобы отметить. Вечером обернемся.

- А мясо где?  - исподлобья спросил лейтенант.

Марк откашлялся.

- Так, это, мы же не сами, нам бы в магазин еще за этим делом, - щелкнул себя по горлу, - а мясом нас обеспечат.

Следователь кивнул.

- Понятно. Ладно, гуляйте. – вернул удостоверение.

- Это все? - спросил я, не веря своим ушам.

- У вас есть что-то еще? – спросил лейтенант. – Нет? Тогда валите. Если что, вечером поговорим. Только не уезжайте далеко, - ткнул в  меня пальцем.

- Мы так, в пригороде будем. – Марк потянул меня к выходу. Упираться я не стал.

Мы прошли мимо администратора, который завистливо проводил нас взглядом, затем потянулся было за нами, но был окликнут Следователем, и тоскливо вернулся в его распоряжение. Сегодня у него будет еще тот денек, судя по всему.

Еще с вечера я забронировал ячейку в гостиничном хранилище, небольшой комнатке с сейфами. Туда мы положили оставшуюся сумму, один ключ взял я, второй забрал Марк. Если что случится, аванс останется здесь под надежной защитой трехуровневого замка – цифровой код, голосовой идентификатор, и тех самых ключей- «бабочек», прозванных так за свой вид. Замки, которые они открывают, считаются одними из самых надежных. Хотя, при желании, времени и возможностях можно вскрыть любой сейф.

- Когда вернемся, заберешь свои деньги, – сказал я. – Но только в том случае, если мы вернемся вдвоем.

- Конечно, - сказал Марк, он посмотрел на второй ключ. – Золотой, можно сказать. В другое время мне пришлось бы пару лет ишачить на такую сумму, а сейчас... Всего несколько дней работы. Или недель. – он посмотрел на меня, и усмехнулся, - это как повезет.

Мы стояли в вестибюле, за несколько шагов от двери. Марк присел, чтобы поправить шнуровку на ботинках. Я снова заметил мужичка с газетой. Сидит, читает, и на все ему наплевать. Небось единственная газета  в городе. Странно, что не пользуется планшетками, уже повсеместно заменившие нетбуки. Любитель делать все постаринке. Таких немного. Я, признаться и сам уже забыл, когда последний раз держал в руках свежую газету.

Этими посторонними мыслями я пытался отогнать от себя ощущение тревоги, медленно подкрадывающееся, словно цепной пес, который не хочет спугнуть птичку, гуляющую по его дворику. Что-то шевельнулось в сознании, медленно выбираясь из бездны, в которой сгинул ночной кошмар.

- Ты не заметил, - спросил я, - в каком номере произошло убийство?

- Зачем тебе?

- Да так. В башке кое-что крутится, понять не могу.

Марк пожал плечами:

- Вроде в тридцать первом.

31. Тридцать один. Номер из сна…

Марк поднялся, и внимательно посмотрел на меня.

- Идем?

Возражать я не стал…

Когда мы вышли из гостиницы, была такая мерзкая сырая погода, что невольно захотелось вернуться обратно. Но обратно дороги не было, вернутся, значило признаться себе в том, что мосты еще есть. А я по опыту знаю, что цель становится явственнее и обозримее тогда, когда тебя сзади ничто не держит, мосты спалены, и некому ждать. Впрочем, ждать меня и так – некому.

У входа стоял повидавший виды «уазик», с пощербленными дугами, усиленной подвеской и широкими мощными колесами. Клиренс высокий, наверное, этим пользовались не раз, отчего  и следы на дугах. Хозяин следит за машиной.

Рядом стоял серый микроавтобус, местами ржавчина добралась до порогов, погрызла двери и металлический еще бампер. Машине видеть лет двадцать, а то и больше. Двое забросили труп в мешке внутрь, захлопнули дверцу, и расселись по местам. Торопиться им было некуда. Оба не спеша закурили, затем один с визгом выжал коробку передач, и труповозка, пуская за собой шлейф копоти, плавно тронулась с места.

Мы тоже сели в машину. «Уазик» Марка оказался внутри приспособленным для пассажиров и водителя так же, как снаружи для прогулок по бездорожью. Я забросил сумку на заднее сидение, поймал на себе взгляд Марка. Он отвернулся к лобовому стеклу, повернул ключ зажигания, выжал сцепление и включил передачу. Мотор заботливо зарычал. Я поправил свою старую потрепанную бейсболку.

- Куда едем? – спросил я.

- В приграничную зону, – сказал Марк. – Там дождемся темноты, днем нам ничего не светит. Соваться днем – можно нарваться на неприятности.

- Какие?

- Прилетит волшебник в голубом вертолете, - сказал Марк. – и будет жопа.

Вездеход тронулся с места, и довольно резво побежал по улице, плавно ловя дырки в разбитом асфальте.

- Помню, - продолжил Марк, - я с двумя корешеми возвращался. Один не послушался, налакался водки на радостях, что из Зоны вышли. Так полез прямо под датчики охраны. Через три минуты на месте был вертолет, и от парня остались одни ботинки. Остальное – фарш. ТВОЮ МАТЬ!!!

Визг тормозов, нас несет юзом по мокрой дороге, «дворники» мельтешат по стеклу, срезая капли как смерть косой своих жертв. Мы останавливаемся.

- Могильщики, блять!

Я смотрю через стекло, и вижу бредущие посреди дороги тени. Не совсем разбирая, что происходит, открываю дверь, и привстаю, высовываясь прямо под дождь. Мелкие капли противно шлепают за воротом, лицо под защитой «бейсболки», которую я только что одел.

Около тридцати человек, облаченные в траурное одеяние, медленно движутся за черным как тьма катафалком, перекрыв нам дорогу. Ни музыки, ни цветов, даже портрета умершего не было. Молчаливая толпа покорно идет за смертью, шаркая ногами в лужам, и мы их единственные свидетели, посреди совершенно пустой улицы.

Марк, который вылез из машины как и я, снова сел за руль. Я последовал его примеру.

- Это уже восьмые похороны за эту неделю, - сказал Марк. – Причем те, которые вижу я. Я же не могу быть везде, а что-то подобное происходит и в других частях города. Сколько их мрет каждый божий день, никто толком не знает. Может, в мэрии кто-то в курсе, разве что. А сколько еще будет…. Никто не будет их закапывать, бросают в топку, и – через трубу на все четыре стороны.

- Причины?

- А фиг знает. – Марк пожал плечами. – Видно природе мало тех шести миллиардов, которые она уже забрала.  Кто от старости сейчас умирает, кто от болезни. Такие как мы с тобой – от глупости. А кто-то еще от чего-то.  Знаешь, для меня наша планета уже давно стала кладбищем, где и живые и выжившие ищут Смерть. Одних она находит сама, других находят те, кто ее приносит – убийцы, дебилы и отморозки. Еще мне кажется, что смерть несет этот проклятый дождь. Как только он начинается, сразу все преображается: люди меньше выходят на улицу, улицы становятся серыми и безжизненными, перестают нравиться, вгоняют в депрессняк всех и каждого, а общая атмосфера – сыро, мерзко, одни лужи и сырость, пробирающая до костей – словно сама настаивает на том, чтобы отдать богу душу…

Марк умолк. Я видел, как он внимательно следит за движением процессии, и крепко, так что побелели костяшки пальцев, вцепился в руль своего «уазика».

- Кстати, зачем ты спросил про номер? – спросил вдруг он.

- Какой номер? – не понял я.

- В гостинице.

- А фиг его знает, - пожал я плечами, стараясь, чтобы это выглядело более естественно. – А что?

- Да ничего. – отмахнулся Марк.  – Фиг его знает, зачем спросил. Достало ждать их. Говорят, плохая примета похороны встретить в начале пути.

- Главное не попасть на свои похороны в конце пути, - сказал я.

Марк  кивнул, и посмотрел на меня.

- И то верно.

Некоторое время мы молчали. Было слышно, как отчетливо барабанит по капоту усилившийся дождь, как  равномерно рычит на холостых оборотах двигатель, и по стеклу, сметая падающие капли, мотались «дворники». Процессия  двигалась медленно, словно  растягивая удовольствие от проводов покойника на тот свет, а может, знала, что покойнику уже некуда торопиться.

- Странный мент, - высказал я, маячившую мысль.

- То есть?

- Лейтенант в гостинице. Задал всего пару вопросов, и отпустил восвояси, притом, что моя комната совсем рядом с местом, откуда они вытащили тело.

- Не обращай внимания. – Марк отмахнулся. – С тех пор, как появился Доминион, люди в большинстве городов, находящихся поблизости стали другими. Изменились. Стали более отчужденными, замкнутыми в себе, а в добавок ко всему, еще и раздраженными. Еще и эти убийства…

Он поймал на себе мой удивленный взгляд, снова посмотрел на процессию

- Это уже третье такое убийство на этой неделе, – сказал он.

- Какое?

Марк увидел, как процессия продвинулась настолько, что можно было без труда проехать, плавно выжал сцепление, и передернул коробку передач. «Уазик» покатился.

- Ты не видел того, что видел я, - сказал Марк. – Все убитые, когда их нашли, приблизительно напоминали тот фарш, который остался от одного из моих приятелей. Я тебе уже говорил о нем. В двух предшествующих сегодняшнему случаях, на людях не было живого места, а в тех, места где их находили, они чуть ли не плавали в лужах собственной крови. Их покромсали чем-то. Может, острым ножом, хотя, говорят, что это была бритва.

Моя щека дернулась,  даже зуб заныл, и меня тоже передернуло. Во рту возник медный привкус крови. Похоже,  я чуть прикусил язык.

- Бритвой?  - спросил я.

В памяти довольно четко возник образ опасной бритвы, но что значил этот образ, я понять не мог.

 Не сегодня?

- Да, - кивнул Марк, и кисло усмехнулся. – Бритвой. Жуть, правда?

Он умолк, и дальше, вплоть до конца нашей поездки он почти не говорил, и не задавал никаких вопросов. Я тоже молчал. Вероятно, Марк думал о предстоящем переходе в Доминион, у меня же из головы не лезли вопросы, ответы на которые я не находил. Да и вопросы были скорее символическими, и касались ночного кошмара, трупа в гостинице, и других убийств. Сейчас я ответов не находил. Но что-то мне подсказывало, что все фигуры непонятной мне головоломки однажды займут каждая свое место, и я увижу перед собой полную картину происходящего. И в особенности то, что не могу объяснить рационально.

Глава 4